image

1420

Именно в таком году по мусульманскому календарю жил Афганистан, когда в него приехала съемочная группа документального фильма "Афганский капкан". Фильм снимала Телекомпания "Дикси" для НТВ, однако поскольку ведущим этого фильма был Евгений Киселев, его давно не показывают и вряд ли покажут когда-либо еще. А вот книга - "Афганская бессонница" - которая была написана на основе впечатлений от этой поездки, мы надеемся, проживет дольше.

-.jpg

В съемочной группе было три человека. Оператором был Ефим Любинский, ставший с тех пор успешным продюсером ("Глухарь", среди прочего). Именно он параллельно делал фотографии, которые сейчас любезно предоставил нам для размещения на сайте. На этой фотографии, сделанной на передовом посту моджахедов, он в центре присел на корточки.

Артем Шейнин официально числился редактором, реально помогал в съемках, чем мог, но на самом деле его включили в группу, потому что он бывал в Афганистане. Точнее - естественно, афганцы об этом не знали - он воевал против моджахедов, которых предстояло снимать, и против Ахмад-шаха Масуда, интервью которого должно было стать главным козырем будущего фильма. Артем тоже сделал отличную карьеру на телевидении: многие годы он руководит проектами Владимира Познера на Первом канале. Он стоит слева от Любинского.

Третим был Сергей Костин - автор и по совместительству режиссер фильма "Афганский капкан". Он стоит слева за Артемом Шейниным.

Вертолет

.jpg

В ту поездку в Афганистан мы действительно чуть не разбились на вертолете, причем, дважды в одном перелете. Только на самом деле это произошло не между Душанбе и Талуканом, а на обратном пути. Но на этой фотографии видно, что перевес у нас и вправду был более, чем двойной.

На первом плане - Артем Шейнин, а за ним, к сожалению, отвернувшись, сидит врач-афганец, оставивший свою русскую семью в Одессе и возвращавшийся в Талукан. В книге он станет Малеком, а Артем Шейнин - прототипом Димыча. По поводу персонажа оператора, Ильи, должен сказать, что он не списан с Ефима Любинского - мне нужен был человек другого типа. А в остальном все, что связано с этим эпизодом, описано с натуры.

"Большую часть салона занимала большая красная цистерна с запасом топлива, закрепленная по левому борту. Вдоль кабины пилота и по правому борту шли две скамейки, на которых размещались пассажиры. Нам досталось место в хвосте, у последнего иллюминатора, но люди все прибывали. Лицо Димыча, которому в незапамятные боевые годы приходилось пользоваться этим видом транспорта не один десяток раз, постепенно вытягивалось.

– Что? – спросил я.

Димыч пожал плечами.

– И все же?

– По правилам, в вертолет можно загружать столько людей, сколько остается сидячих мест.

Лицо Ильи, обычно лишенное определенного выражения, оживилось.

– На скамьях пятнадцать человек, а на полу – еще семнадцать, – вскоре сообщил он.

И при каждом были какие-то вещи. Только наша аппаратура, аккуратно сложенная в самом хвосте, весила почти шестьдесят килограммов – мы платили за перевес, когда летели из Москвы в Душанбе.

Дверь кабины открылась, и в салоне появился один из двух пилотов. Он проделал ту же операцию, что и Илья, отметив кивком и пришептыванием каждую голову и прикинув количество багажа. Его более чем двукратный перевес не смутил."

 

.jpg

К сожалению, это второй и последний снимок, сделанный в вертолете. Но он тоже попал в книгу - в то место, где наш вертолет уже падал.

"Я посмотрел на цистерну с керосином. Над ней, как я заметил при посадке, болтался парашют в брезентовой сумке. Один на тридцать два человека.

– Он твой! – шутливо сказал я Димычу. Перекрикивавшийся со своими соотечественниками Малек не мог нас слышать. – Ты, наверно, один умеешь им пользоваться.

Димыч только усмехнулся:

– Его сложили лет пятнадцать назад, держу пари, наши же. Он уже никого не спасет."


Гостевой дом

_.jpg

В Талукане мы действительно жили в гостевом доме Масуда, где размещались также министры его правительства. Это было одноэтажное здание с одной на всех ванной, где на самом деле стоял унитаз, торчала труба душа и иногда работал котел для подогрева воды. На этой фотографии мы стоим с людьми, которые эти спартанские условия скрасили своим радушием. Мальчик передо мной - Хан-ага, справа от него - комендант здания Хусаин. Оба они в книги фигурируют под своими именами, да и в характерах их я ничего не менял. Крайний слева - старший брат Хан-аги, но мы с ним мало общались.

-.jpg

Вот он Хан-ага, который до сих пор вызывает у меня теплую волну в груди. И мне действительно приходило в голову забрать его оттуда - только непонятно было, захотел ли бы он и можно ли было все это оформить. А моя жена Вика, когда я рассказал ей о Хан-аге, сказала: "И привез бы его". Я надеюсь, что Хан-ага жив и здоров - хороший человечек!

.jpg

А это Хусаин - дядя Хан-аги и тоже очень славный дядька. Несмотря на Рамадан, он каждый раз, когда мы возвращались домой - иногда задолго до захода солнца - неизменно встречал нас словами "Чой?" Не помню случая, чтобы мы отказались.

А здесь он чистит трубу, как это и описано в книге. И реакция нашего переводчика была в точности такая.

"Мои работники, как выяснилось, не теряли времени даром. Они сняли во дворе колку дров, мытье котлов, приготовление плова и мучились, что бы еще запечатлеть такое экзотическое. А тут как раз местный комендант Хусаин приставил к стене лестницу и полез на крышу с огромным ершом в руке. Ребята сообразили, что он будет чистить трубу, и с камерой полезли за ним. Хусаин не возражал и, повинуясь их жестам, делал все, как просили. Крыша была плоская, и там вообще было весело: вот проехала украшенная цветами пролетка с толстой матроной в сплошном балахоне с кучей детей, а за ней грузовик с прижавшимися друг к другу овцами. Но потом во дворе появился охранник гостевого дома и стал жутко на них орать, так что ребята тут же слезли с крыши.

Димыч как раз дошел до этого места в своем рассказе, когда к нам в комнату вошел Хабиб. Я даже испугался: он был белого цвета.

– Они что, лазили на крышу? – с места в карьер спросил он.

– Да. А что такого?

– Прямо залезли на крышу и разгуливали там с камерой?

– Ну да, снимали. Только потом кто-то из охранников их согнал.

– А вы знаете, что их кто угодно мог убить? – Хабиб даже не присел до сих пор к ужину, продолжал стоять. – И правильно бы сделал!

– Это почему же? – сердито спросил я. Хабиб все больше действовал мне на нервы.

– Потому что сверху они могли заглянуть во дворы. А там могли быть женщины без паранджи! И тогда кто угодно – муж, отец, брат – мог взять автомат и перестрелять их там на крыше. И ему никто бы ничего не сделал!

Хабиб был так взволнован, что не остался на плов.

– Советую вам объяснить ребятам, какой опасности они только что избежали, – сказал он на прощание.

Он уже начинал доставать меня со своими советами. Но этому я все же последовал.

– Я только не понял, они здесь все больные или только Хабиб? – резюмировал свое отношение к инциденту Димыч.

– Мы больные, – отозвался Илья. – Что приехали сюда."

_.jpg

Когда мы уже все подружились, по вечерам, закончив работу, Хусаин с Хан-агой приходили к нам в комнату на огонек. Артем Шейнин купил в Душанбе несколько кассет с записью таджикской эстрады, которые афганцы - в большинстве своем тоже таджики - с удовольствием слушали. А Хан-ага, похоже, покорил не только мое сердце.

_.jpg

Заходил к нам на посиделки и наш переводчик. Ничего плохого он нам не сделал, но мы его не полюбили, я даже его имени теперь не помню. У него действительно бегали глазки, он действительно был трусоват, но Темыча, Артема Шейнина, мог слушать часами.

_.jpg

А это грустный у нас один был вечер. Мы должны были лететь обратно в Душанбе, но вертолет отправили без нас. Это было непонятно: Рамадан заканчивался, и вот-вот должны были возобновиться боевые действия. А русских журналистов почему-то оставили там.

_.jpg

А это охранники гостевого дома, вид с крыши. Они почему-то на нас не орали, что мы оттуда можем увидеть женщин без чадры.

Казарма моджахедов

__.jpg

История о том, как мы попали в казарму моджахедов списана с натуры. Вот он, за нами с переводчиком, маленький мальчик, который нас туда привел.

– Вот эти джентльмены, – сказал он по-английски, указывая на двух мужиков свирепого вида с длинными черными бородами. У одного из них был автомат Калашникова, у второго – ручной пулемет. – Вот эти джентльмены приглашают вас в свой, – мальчик задумался на секунду, – в свой офис.

Я потрепал его по голове. Это был чистенький, смышленый, славный мальчуган.

И наш переводчик действительно пытался сопротивляться немедленному началу наших съемок.

 – Вы не можете снимать сейчас, – возразил Хабиб. – Надо получить разрешение.

– Мы его получили. И Фарук, и Асим сказали мне, что мы можем снимать, где хотим. Асим сказал это при тебе!

– Да, но это воинская часть!

– Да, это воинская часть, мы собираемся взять интервью у вашего министра обороны, и вообще, насколько я понимаю, здесь идет война.

– Да, но…

– И платим тебе мы!

Хабиб заткнулся. По-моему, я все делал правильно. Журналист должен быть нахрапистым и думать только о работе. Если бы я сейчас спасовал, чтобы не злить хозяев, это выглядело бы неправдоподобно. По крайней мере, так я себя успокаивал.

__.jpg

А это - один из джентльменов, который нас пригласил. Сам командир Гада, который до сих пор затмевает пути моего воображения. Он держал себя с необычайным достоинством, да и зубов у него на самом деле было значительно больше, чем я дал ему в книге.

-2.jpg

Гада действительно был командиром всей этой талуканской Дикой дивизии. Но мы снимали его больше других, потому что он был там самой сильной личностью. Нужно было видеть и слышать (в фильме "Афганский капкан" этот момент есть), как он отвечал на мой вопрос: "Сколько русских солдат вы убили?" Он совершенно не смутился и отвечал по существу: "Семь человек. В бою, когда стреляешь, не знаешь, скольких ты уложил. Но семерых я убил точно".

_.jpg

А это мальчик, которого мы тоже много снимали.

"Сыну было пятнадцать, но выглядел он на тринадцать. Он был хорошеньким, с золотистым пушком на смуглых щеках и кротким, ласковым взглядом. Будь это не в ортодоксальной мусульманской стране, кто угодно решил бы, что жена этого корсара согрешила с муллой".

На самом деле это сын самого командира Гады - это для сюжета мне было нужно, чтобы его последний сын был наркоторговцем, арестованным в Таджикистане. Как это ни грустно, его отец считал, что мальчику будет безопаснее всего быть рядом с ним - на войне.

__.jpg

Это, наверное, самая мирная картина из быта отца и сына, изображенная по моей просьбе для съемок. Жаль, на фото не было снято, как, когда все улеглись и стали изображать сон, мальчик вложил руку в ладонь командира Гады.

_.jpg

_.jpg

"Казарма представляла собой три небольшие одноэтажные постройки вокруг плаца и занимала пространство едва ли с футбольное поле. Экзотических деталей было две: огромная, в два этажа, печь, непонятно что отапливавшая, скорее служившая для приготовления пищи, и круглые, с футбольный мяч, шары топлива, скатанные из кусочков древесного угля и аккуратно разложенные поблизости".

Печь, к сожалению, не видна, зато шары топлива на этой фотографии различить легко.

_.jpg

А это один из срежиссированных самими моджахедами кадров. На заднем плане в центре виден сын командира Гады. Но главное, здесь впервые появляется другой важный персонаж книги - Пайса. Он в центре с опущенными руками. Мы его увидим еще не раз.

.jpg

Вот он, Пайса, во всей своей красе. На самом деле он никого не похищал, но вот сцена, которая произошла между ним и Димычем (Артемом Шейниным) приведена в книге чуть ли не дословно.

– Слушай, спроси его, что это значит? – обратился ко мне Димыч. – Один парень – тот, что все время хотел, чтобы мы сняли его с автоматом на груди, – дважды подходил ко мне и делал вот так.

Димыч поскреб указательным пальцем правой руки ладонь левой, сказал «Пайсá! Пайсá!» и потом показал пальцем на небо.

– Что-что? – заинтересовался Хабиб. – Что он рассказывает?

Я объяснил ему ситуацию.

– И кто это говорил?

– Не важно, один из моджахедов. Так что это значит?

– «Пайса» – это деньги. Вы показываете это так, – Хабиб потер указательным пальцем о большой, – а мы так.

Я начал переводить Димычу.

– Все ясно, я так и думал. По-нашему, «кошелек или жизнь».

Илья забеспокоился.

– Ты думаешь, они могут прийти сюда? Паш, спроси у него.

Я сделал это с удовольствием.

– Как ты думаешь, Хабиб, этот доблестный солдат не заявится сюда, чтобы выполнить обещание?

– Вы гости Масуда, и все это знают, – с достоинством отрезал Хабиб.

– Тот парень тоже? Гостей обычно встречают по-другому.

– Он… Вы… Вам ничего не угрожает.

– Нам ничего не угрожает, – перевел я остальным. – Они вряд ли заявятся сюда.

– А в городе? – не успокаивался Илья.

– А в городе мы еще посмотрим.

Это уже Димыч произнес, мрачно так".

Ко мне - в книге это было бы перебором - Пайса тоже подходил. Я был очень занят и все время перемещался по площадке, но он улучшил момент, чтобы схватить меня за руку. Он хотел мою самую простую шариковую ручку, которой я записывал в блокнот всякие необходимые вещи. Но Пайса не попросил, он сделал тот же жест - показал на небо как место куда он меня отправит, если я его желание не выполню. Я просто снял его руку со своего предплечья и сказал: "Отец, сейчас не до тебя!" Другой возможности что-либо с меня поиметь Пайса не нашел.

_-1.jpg

А это Артем Шейнин вреди своих бывших противников. Пайса, конечно же, и на эту фотографию поспел - он справа в первом ряду с тем же героически-романтическим взглядом, устремленным вдаль. Темычу на этой съемке действительно досталось - он среди всех этих архаровцев отвечал за сохранность аппаратуры.

"Еще было светло, но мы за полдня продрогли до костей. К тому же Димыч в очередной раз подошел ко мне и требовал заканчивать съемку. Несмотря на то что он сложил всю нашу аппаратуру перед собой и никуда не отходил, ему уже трижды приходилось пресекать попытки кражи нашего, столь очевидно бесполезного для военного быта, имущества. «Еще десять минут, и я ни за что не отвечаю! – заявил он мне. – За себя уж точно во всяком случае».

_.jpgЕще один эпизод, который в книге оказался важным даже для сюжета.

"Я так увлекся, что на какое-то время позабыл о том, зачем сюда приехал. И тут из какой-то двери зрители вытолкнули человека в тюрбане. Они тычками заставили его дойти до середины двора, потом повалили на землю, и мой главный герой, корсиканский бандит, с победоносным видом положил на него ногу, как на тушу убитого оленя.

– Талиб! Талиб! – загалдели вокруг. Все смеялись, словно это была какая-то шутка.

Я огляделся – когда он был нужен, Хабиба рядом не было. Это было уже не в первый раз.

– Талиб? – недоверчиво спросил я.

– Талиб! Талиб!

Все стали показывать на головные уборы. У всех действительно на голове были пакули, а у этого – чалма.

Дальнейшее в переводе не нуждалось.

– Что ты тех идиотов снимаешь? – говорили все наперебой. – Вот кого надо снимать! Нас! Ставь сюда камеру. Хочешь, мы сейчас его прямо в кадре?

Я протестующе замахал руками.

– Что, сам хочешь его прикончить? На мой автомат, стреляй, лёт фан!

Взрыв хохота. Я понял, кого мне напоминали эти люди. Басмачи! Дикая дивизия! Третья конная армия под командованием Нестора Ивановича Махно!

– Да вы что, ребята!

– Давай-давай! Это же талиб, враг. Мы еще добудем. А для фильма хорошо будет – класс!

– Они что, действительно хотят его пристрелить? – спросил Илья. Он уже на всякий случай переставлял камеру. Что значит профессионал!

– Что-то их талиб не очень испуган, – заметил опытный человек Димыч.

Я посмотрел на человека в тюрбане, на которого теперь уже уселся наш герой. Талибу было тяжело, но он, похоже, не возражал. И страха в его глазах действительно не было.

Хабиб трусцой вбегал во двор. Уже без свертка под мышкой – куда-то спрятал свое сокровище.

– Хабиб, что здесь происходит? Они говорят, талиб, но что-то не похоже.

– Это их мулла, – укоризненно проговорил Хабиб".

Пайсу на фотографии все узнали?

У кого-то может сложиться впечатление - особенно по фотографии, где Пайса позирует с "калашниковым", - что армия моджахедов состоит чуть ли не из умственно отсталых. Тогда посмотрите, какие там воевали молодцы!

-1-2.jpg

 

-3.jpg

 

-2.jpg

И последняя сценка из съемок в казарме моджахедов.

_.jpg

"Перевозбудившиеся бойцы Дикой дивизии непременно хотели произвести для фильма выстрел из стоявшей перед казармами зенитки. Не зная, куда полетит снаряд из их проворных рук, да и вообще не зная, как посмотрят на это люди из штаба Масуда, я их отговорил. В таких делах Хабиб, оказывается, был хорошим помощником. Он сначала перевел мои слова, а потом от себя добавил короткую фразу. Кто он такой на самом деле?"

Да, да, разумеется, и здесь главным героем снова выступает Пайса. Но теперь уже в последний раз.

_.jpg

На самом деле за зенитку отвечал вот этот симпатичный старик. Этот-то точно воевал против Ограниченного контингента.

_.jpg

На передовой

_.jpg

Попав на войну, мы естественно поехали поснимать на передовую. Момент, как мы приехали на линию фронта, в книге описан документально:

"Я краем глаза увидел человека с автоматом, выскочившего из домика на обочине, но не был уверен, что его заинтересовали именно мы. Однако в зеркальце я заметил, что он поднес ко рту рацию. Метров через двести впереди стояла еще пара глинобитных домов. Оттуда тоже выбежал мужчина – такая же привычная часть пейзажа: бородатый, пакуль на голове, «калашников» на ремне. Он не пытался направить его на нас, но было очевидно, что он бежит к нам.

– Стой, стой! – крикнул я. – Скажи ему, чтобы остановился.

Хабиб что-то сказал водителю, и тот нажал на тормоза.

– Теперь давай назад, – сказал я.

Мы уже проскочили басмача метров на пятьдесят. Увидев, что мы возвращаемся, он спокойно ждал у дороги.

Они коротко переговорили с Хабибом. Домик на обочине и был передовой линией обороны. Позиции талибов были отсюда в двухстах метрах – затормози наш водитель чуть дальше, и мы бы брали интервью у них. Или они у нас!"

Встретили нас, как и в казарме, дружески и все наши указания выполняли с удовольствием.

_.jpg

У Ефима Любинского сомнения были только операторские. Приятно работать с людьми, которые ничего не боятся. А проходили съемки так (единственное отличие, в жизни предлагал пострелять не Пайса):

"Отделение окопалось на глинистом пригорке метрах в пятидесяти от дороги. Главной огневой силой была закопанная по самую башню легкая танкетка. Возможно, она была уже не на ходу, но пушка еще стреляла. Я расставил людей по разным концам окопов. По сигналу командира, который якобы отрабатывал действия отделения в случае атаки противника, они должны были прибежать на позиции и приготовиться открыть огонь. Все были счастливы – наконец каждый из них мог почувствовать себя актером.

Один из молодых басмачей схватил меня за руку. Хабиб перевел:

– Он хочет, чтобы потом, когда все займут свои позиции, они открыли огонь. Я не советую.

Совет я игнорировал и присмотрелся к парню. Сомнений не было: это он позавчера все время пытался занять перед камерой воинственную позу с автоматом на груди.

– Помнишь его? – спросил я Димыча.

– И даже очень хорошо, – невозмутимо отозвался тот. – Это он предлагал мне выбрать между кошельком и жизнью.

Я, смеясь, хлопнул его по спине. Димыч контролировал себя. Он явно умышленно избежал слова «пайсá», хотя мы эту историю постоянно обзванивали между собой.

– Так им потом можно будет пострелять? – не дождавшись ответа, переспросил Хабиб.

– Нет-нет, стрелять не надо, – сказал я.

Мы отсняли этот кадр. Бойцы Дикой дивизии играли прекрасно, в камеру никто не смотрел, пушечка, предварительно развернутая в сторону города, скрипя, описала полукруг и нацелилась на голое поле перед нами. Теперь я уже знал, что Илья захочет сменить точку и нам придется повторить это еще раз. Афганцы не возражали.

– Но на этот раз мы потом откроем огонь! – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал наш знакомый моджахед с большой дороги.

Командир, который слышал его, похоже, не возражал. Хотя, когда человек беспрестанно подмигивает и дергает щекой, наверняка сказать трудно.

– Нет, – категорически покачал головой я.

– Почему? – спросил парень, занимая воинственную позу. У него в репертуаре было несколько подобных поз.

– Просто нет, и точка! – отрезал я.

Мы отсняли этот кадр еще раз. И снова все было прекрасно.

– Ну, еще разок, и все, – радостно сказал Илья.

– У тебя что-то не получилось?

– Нет, все замечательно. Я теперь хочу совсем крупные планы снять с той же точки.

– Хм, да?

К моему удивлению, командир не выразил ни малейшего неудовольствия. Позавчерашние отверженные теперь брали реванш на съемочной площадке.

– Это последний раз? – спросил через переводчика «Пайсá».

– Это последний, – ответил я.

– Тогда сейчас мы откроем огонь! – безапелляционно заявил он.

– Я сказал, нет!

– Почему? Мы не боимся.

«Мы»! На лице парня было написано презрение.

– Потому что, если начнется бой, мы, – я тоже подчеркнул это слово, – мы-то уедем, а вы останетесь здесь. И если кого-то из вас убьют – просто так, из-за уже закончившейся съемки – я до конца своих дней буду нести этот груз. А я не хочу!

Хабиб, довольный моим ответом, подробно перевел его. Моджахеды согласно закивали – похоже, Лёт Фан вернул к себе уважение.

Кстати о трусости. Время от времени – раза три за тот час, что мы там снимали – со стороны города раздавался хлопок, и над нашими головами с гулом пролетал снаряд. Он взрывался метрах в трехстах, там, где находились позиции противника, не вызывая, впрочем, с его стороны никакой реакции. Совершенно очевидно, талибы строже соблюдали требования Корана во время священного месяца Рамадана. Так вот, моджахеды не обращали на снаряды никакого внимания, как, впрочем, и мои бойцы. Приседал каждый раз только один человек – Хабиб."

.jpg

Мирный человек Артем Шейнин. Наверное, это совершенно особое чувство: побывать в окопах своих бывших противников, посмотреть на войну со стороны моджахедов. А их нынешние противники талибы сидели прямо под нами, вон в тех домах.

_.jpg

Вот один из моментов, когда я боялся, что Темыч выдаст себя как бывшего десантника. Согласитесь, у человека, берущего "калашников" просто чтобы сделать фотографию, хватка другая.

_.jpg

Моджахед делает обход укреплений. Это просто установившийся термин - на самом деле, укрепления состояли из глинобитных построек, окопов и минных полей. Нас просили не сходить с тропинки, чтобы никто не подорвался. А слева...

.jpg

Слева за глубоким обрывом была сказочно красивая долина. В книге именно здесь под угрозой расстрела раскалывают Пайсу, похитившего съемочную группу.

"Это был потрясающий пейзаж! Крутой, почти отвесный обрыв, в километре отсюда – голые каменистые холмы, а все пространство до них разбито на клеточки рисовых полей. Как будто какой-то античный исполин наступил сюда ногой, чтобы земля просела и собрала все текущие в округе ручейки. Но я это все только мысленно сфотографировал – восторгаться мне было некогда.

Пайсу уже поставили на самом краю обрыва, и перед ним выстроилось человек шесть его товарищей. Их действия не оставляли никаких сомнений по поводу их намерений. Пайса выглядел уже не так геройски, как когда позировал перед камерой, но ноги у него не тряслись.

Самое странное, я даже не видел, чтобы Наджаф пытался его о чем-то расспросить. Я подбежал к нему:

– Наджаф! Может быть, этот парень здесь ни при чем. А если и при чем, расстреляв его, мы далеко не продвинемся.

Наджаф держался очень уверенно.

– Это мы сейчас и узнаем.

Дальше я интерпретирую события так. Наджаф командует: «Отделение, товсь!» Басмачи подхватывают свои автоматы и прикладывают их к плечу. Пайса облизывает пересохшую губу, глаза у него бегают. Но Наджаф не обращает на него ни малейшего внимания: повернувшись к нему спиной, он вышагивает перед взводом. «Отделение, цельсь!» – командует он. Моджахеды, как один, закрывают левый глаз и, наведя прицел, замирают. Наджаф своей пружинящей походкой задом отходит в сторону, чтобы не оказаться на линии огня, и вроде бы только тут замечает Пайсу. «Ты хочешь что-то сказать?» – бросает он. Так, мимоходом, как бы совершая формальность, бессмысленность которой всем очевидна. Пайса судорожно сглатывает и кивает. Потом кричит что-то. «Что-что?» – переспрашивает Наджаф, вроде не расслышал. Пайса кричит громче и дольше, в какой-то момент даже делает кивок в мою сторону. Наджаф идет к приговоренному, но по походке его кажется, что ничего толкового он от этого разговора не ждет. Короткие вопрос – ответ, вопрос – ответ, и Наджаф вдруг хватает Пайсу за грудки. Пайса тоже здоровый парень, но сейчас воля его парализована. Наджаф начинает яростно трясти его. Потом – руки у Пайсы связаны за спиной – он наклоняет его тело над обрывом. Потом еще чуть-чуть. Босые ноги Пайсы впечатываются в глину на гребне обрыва. Сначала я испугался за него, но теперь мне кажется, что они оба вот-вот упадут в пропасть. Но Наджаф не только прекрасно контролирует себя, он еще и очень силен. Он возвращает Пайсу в вертикальное положение и рывком бросает его на землю. Пайса падает; если бы его руки не были сейчас связаны за спиной, он, наверное, попытался бы закрыть ими голову. Но Наджаф только разок пинает его в бок.

– Поехали! – кричит он мне. – Твои ребята у него дома."

А это та самая легкая танкетка, о которой шла речь в самом начале. И, на мой взгляд, это самый драматичный из снимков, сделанных Ефимом Любинским. Ужасно, когда в войну втянуты дети!

.jpg

Масуд

Интервью с Ахмад-шахом Масудом в книге описано практически документально. Мы действительно ждали его несколько дней, но зато потом фактический руководитель Афганистана дал нам, как сказал его пресс-секретарь Асим, самое большое телеинтервью в своей жизни. Мы снимали его больше часа в официальной обстановке, а потом еще столько же - как я попросил. То есть в пуловере, сидя на циновке.

-5.jpgЭта фотография - не Ефима Любинского, просто очень хорошая (кстати, единственная в этом репортаже, взятая в интернете). В книге Масуд описан так:

"Масуд был невысокого роста, худым, с правильным удлиненным лицом и тонкими пальцами художника. На нем был надетый на рубашку светло-зеленый свитер, на голове – пакуль. Он поздоровался с каждым за руку и спросил, куда ему надо сесть.

Я повел его к креслу.

– Я знаю, что вы говорите по-французски, – на этом же языке сказал я. – На каком языке вы предпочли бы давать интервью? Можно и по-английски.

– Я предпочитаю персидский, – на очень приличном французском ответил Масуд. – Переводить будет Фарук.

Это было правильным решением. Фактическому главе государства не пристало говорить на ломаном языке или с акцентом.

.jpg

"Я показал Масуду его кресло. Он посмотрел, что будет сзади, и увидел, что это – карта Афганистана. И опять мысль его работала в правильном направлении.

– Наверное, мне тогда лучше будет что-нибудь накинуть сверху.

Он что-то сказал Фаруку, и тот быстро вышел. Он вернулся с чапаном тонкого сукна, который Масуд накинул на плечи. С ним в комнату вошел и невысокий мужчина лет тридцати пяти с коротко постриженной черной бородкой. Фарук представил его: это был доктор Абдулла. Тот не задержался: что-то спросил у Масуда и, получив ответ, вышел, дружески махнув нам рукой. Мы начали работать.

Масуд был интровертом. Странный психологический тип для военачальника – а он командовал армией, и политика – а он уже двадцать пять лет действовал в оппозиции правительству. Он воевал сначала с принцем Даудом, потом с первыми коммунистическими руководителями Афганистана, Тараки и Амином, потом – десять лет – с советскими войсками, потом с Наджибуллой, после недолгого мира – со своими бывшими союзниками, а последние годы – против талибов. И при этом он говорил тихим ровным голосом, глядя и на меня, и куда-то сквозь меня в свое давнее и не такое давнее прошлое.

Я знаю интровертов – я сам такой. Они могут открыться ничуть не меньше, чем экстраверты. Им важно почувствовать, что они могут довериться. И постепенно это произошло. Я расспрашивал Масуда о русских, которые были его преподавателями в Кабульском политехническом институте, и тех, которые потом выжигали напалмом деревни в Панджшерском ущелье. О тех, кто договаривался с ним о перемирии, и тех, кто это перемирие нарушал коварным ночным ракетным ударом. О русских, которые пытались его убить, и тех, которые сегодня были его главной поддержкой в мире.

Теперь взгляд его уже не прятался за веки. Пока Фарук переводил, что он сказал, Масуд смотрел прямо мне в глаза, ловя мои реакции. И когда я задавал ему следующий вопрос, по-английски, он воспринимал его не только ушами: его взгляд с мягкой, деликатной любознательностью интеллектуала постоянно переходил с моих губ на глаза и обратно. И, когда он говорил сам, по-прежнему тихо, но уже с желанием быть не только услышанным, но и понятым, его глаза горели светом, который я хорошо знал. Жизнь чаще сталкивала меня с ловкачами и проходимцами, но идеалисты мне встречались тоже.

Почему я решил описать все это? Я уже говорил о магии общения, с которой мне в очередной раз пришлось столкнуться две недели назад в Москве. Я не знал тогда, что взгляды людей, которых я больше не увижу, заставят меня сделать то, чего я не делал никогда в жизни".

.jpg

Мы прощаемся с Масудом после интервью. За ним - доктор Абдулла, правая рука Панджшерского льва, будущий министр иностранных дел Афганистана и соперник Карзая на президентских выборах в августе 2009 года.

__.jpg

А это мы с Ефимом Любинским снялись с людьми, которые окружали Масуда. Справа - его пресс-секретарь Асим. Он в книге выступает под своим именем, и к его реальному портрету (я имею в виду, человеческому) я ничего не добавил. Очень светлый, хороший парень. Он погиб на месте во время интервью, когда был смертельно ранен Масуд - 9 сентября 2001 года.

Слева от него - один из телохранителей Масуда. В романе он выступает под именем Наджаф. Тоже всегда старался нам помочь - и, удивительное дело, первым здоровался. Надеюсь, он жив и здоров.

А в центре - неизменно веселый контрразведчик, работавший в афганском посольстве в Таджикистане. В книге его зовут Фарук, и он погибает. В жизни он благополучно улетел тогда в Душанбе, кстати, забыв, как было обещано, прихватить нас. Мы на него не в обиде - это действительно очень приятный и жизнерадостный человек. Пусть и он на меня не обижается, что в романе ему пришлось погибнуть.

Талукан

_.jpg

Это местность сразу за гостевым домом. Такие снимки делают в первый день по приезде - потом глаз замыливается. Возможно, с текстами то же самое - этот разговор с Артемом Шейниным у нас состоялся утром следующего дня.

– "Видишь вон тот дом?

Мы вышли снимать. Еще не окончательно рассвело, и все вокруг было залито ровным отраженным светом. Красок было немного: бурые деревья с голыми ветвями, цвета темной охры земля под ногами, того же оттенка вспаханные поля и мазаные стены. Над плоской крышей дома столбиком поднимался дым из печи.

– Вот тебя так же растолкают утром, привезут на вертушке в аул, а из такого дома стреляют, – продолжал Димыч. Губы у него пересохли, он облизнул их. – И тебе надо добраться до него и перебить всех духов, которые там засели.

Я смотрел на дом. До него было метров сто: дорога, открытая пашня, с трех сторон обрытая глубокими арыками, рядок редких тополей по краю участка.

– И часто так приходилось?

– На совсем открытой местности, как вот эта, раза два в неделю. Трое из четырех наших погибших полегли именно так.

– Эй, вы у меня в кадре, – проворчал Илья".

 

_.jpg

"Увидев, что мы начали снимать, толпа стала плотнее. Каждый старался обратить на себя внимание и попасть в кадр. Дети, гримасничая, высовывая язык, растопыривая пальцы, подпрыгивали, чтобы оказаться перед объективом. Взрослые заходили с флангов. А я не мог сказать им самой простой вещи. Например, «пожалуйста». В смысле, пожалуйста, не мешайте!

Я попытался разговаривать с толпой на смеси русского и английского, надеясь больше на язык жестов и интонации.

– Друзья! Ну, друзья мои! Зачем вы сюда лезете? Вы, вы, я вас имею в виду! Вы же видите, мы работаем. Нет-нет, а вы как раз не уходите! – Это был роскошный старик с седой бородой и винтовкой за плечом, с которой его дед в прошлом веке воевал с англичанами. – Сидите, как сидели! И винтовку свою поставьте, как она была. Да-да, вот так! Ну а ты-то зачем сюда прилез? Друг мой! – Я, свято веря в язык интонаций и жестов, старался быть максимально вежливым. – Дедушка просто сидит и курит. А ты-то зачем нам нужен – чтобы ковырять в носу и глазеть в камеру?

Все было бесполезно! Едва я расчищал узкий сегмент перед объективом и заходил за оператора, чтобы не попасть в кадр самому, свободное пространство в считаные секунды захватывалось людьми. Так в заросшем пруду ряска тут же затягивает круг воды от брошенного камня. Я призывно посмотрел на Димыча.

– Ты хоть знаешь пару ключевых слов, чтобы прекратить этот цирк? Типа, разойдитесь, дайте нам работать.

Но Димыч, с тех самых пор, как мы чуть не грохнулись с вертолетом, как-то притих.

– Я слов не так много знаю. А те, которые знаю, контакт с населением наладить не помогут".

.jpg

На ту же тему с тем же Темычем:

"Мы проехали через центральный перекресток, где посередине еще оставалось небольшое круглое возвышение для регулировщика. Трудно было представить себе, что оно еще когда-нибудь может здесь понадобиться".

.jpg

Главная торговая улица Талукана...

.jpg

...с ее мясными лавками,

.jpg

...фруктовыми рядами,

_.jpg

...и украшениями для модниц.

_.jpg

Неподалеку продаются дрова.

.jpg

Точность взвешивания гарантирована. Между нами с Артемом Шейниным наш переводчик Хабиб.

_.jpg

"Я хотел еще до восхода солнца снять вереницы осликов, направляющихся в город на базар. Это был местный нефтепровод, снабжавший город энергоносителями. Одни ослики были гружены поленьями дров, другие – хворостом, третьи – пучками сухой толстой травы. Трава, объяснил мне наш скользкий переводчик Хабиб, тоже предназначалась для печек.

– Но она же прогорит в момент! – удивился я. – Печка даже не успеет нагреться.

– Так она и дешевле, – невозмутимо отвечал наш переводчик.

Я представил себе хозяина такого ослика. Его сыновья заготовляли траву, каждое утро на рассвете он отвозил два огромных пучка на рынок, выручал за них… Не знаю, сколько, вероятно, несколько центов или десятков центов, судя по масштабу местных цен. А потом крестьянин возвращался с этими деньгами домой, и его рабочий день был оправдан".

.jpg

"Мне хотелось снять вечный Афганистан. Другого, правда, и не было. По мусульманскому календарю шел 1421 год, но поправку на разное летоисчисление можно было бы и не делать. Вот точно так же и сто, и двести, и тысячу лет назад вереницы осликов утром въезжали в город. Их погоняли крестьяне, и выглядевшие точно так же, и одетые в те же одежды, что и тогда. Те же пакули и чалмы на головах, те же шерстяные чапаны или толстые стеганые халаты, на женщинах – те же сплошные балахоны с затянутой вуалью прорезью для глаз. Вы уже поняли, снимать репортажи оказалось невероятно увлекательно".

_.jpg

"Как только нас замечали, люди тут же начинали громко нас приветствовать и принимать позы. Один басмач верхом на низкорослой грязно-белой лошадке даже приостановил нас жестом, потом вытащил из-за пазухи пистолет, разумеется, «макаров», и воинственно поднял его в воздух. Недружелюбно по отношению к европейцам-телевизионщикам не вел себя никто".

-.jpg

А эту выставку детских рисунков тоже, по-моему, придумать было невозможно.

"Сюжеты были разные. Вот едет танк со звездой на башне; он стреляет, и впереди падают люди. Вот три пушки обстреливают горную деревню из нескольких прилепленных друг к другу домиков. Снаряды прочерчивают в воздухе дугу и разрываются, подбрасывая какие-то круглые предметы, может быть, посуду. Вот летит самолет со звездой, изрыгая огонь, от которого горят деревья. Вот улетают два вертолета; последний солдат еще не успел забраться в него и болтается на веревочной лестнице. Картины детства, в которых ни разу не были нарисованы мама, кошка или солнце!"

-.jpgpacos_talukan.jpg

На этой гугловской карте все основные места действия "Афганской бессонницы". Все, что справа - придумано, а остальные можно рассмотреть и поподробнее - они найдены точно. Набирать в Планете Земля нужно Taloqan, Afghanistan.

Как было сказано, Афганистан - страна необычайно затягивающая. Если у вас есть свои фотографии на эту тему, посылайте их нам по обратной связи - мы их с удовольствием разместим.

Вернуться »

Комментарии:

Разместил Asadulla в
Dobre vremya sutok , Asadulla Rassyanin Afgahskogo praiskhozhdeniee , Spasibo Wam za takoi ogromnoee trud v sozdaniee etogo filma ,i nadeyus chto vazvrashales s khoroshem vpechetlenieem ot tuda ,esli v chem te budu plezen v Afganieee vsegda k vashem uslugom +7 923 166 66 62 Altaiski krai g. Barnaul , udache vsem Wam v profitsanalne rabote i konechno zdarve wam vsem !

Asad .

Оставить комментарий

(Ваша электронная почта не будет показана публично.)
Введите символы с изображения (в любом регистре):Captcha Code


Обратная связь


Ваше имя:
Ваш телефон:
Ваша эл. почта:
Текст сообщения: *
Присоединить файл
Введите символы с изображения (в любом регистре):
 Captcha Code
 

События

The Americans - премьера 4-го сезона Книги Сергея Костина на Amazon.com Эксперт вместо наемника Об особенностях национального управления Капитализм под копирку Коллеги Пако Аррайи Любите ли вы шпионские романы? Инспектор Аррайя
 

О нас

Издательство «Свободный полет» возникло как новое направление деятельности продюсерского центра с тем же названием. Документальные фильмы и программы для телевидения мы делаем уже шесть лет. А книгами занялись недавно. И теперь, когда мы решили издавать хорошие, только хорошие книги, нам захотелось иметь обратную связь. Здесь на каждой странице можно оставить свой комментарий. Или написать нам на почту. Ваше мнение нам важно - пожелания мы учтем, а на вопросы ответим.

info@freeflight-books.ru