image

Человек - шире идейных убеждений

.jpg

Персона номера

Леонид Юзефович

 Леонид Абрамович, давайте начнём вот с какой темы. Довольно часто и читатели, и молодые авторы нашего журнала спрашивают о том,  как добиться успеха в литературе? Мой вопрос: надо ли к этому успеху стремиться или же просто писать и писать своё, а там уж как получится? Существует или нет рецепт успеха и считаете ли Вы себя писателем, этим рецептом владеющим? Куда сегодня лучше направить стопы тому, кто хочет добиться признания и материального вознаграждения? В беллетристику, документалистику, детективы? Как сделать так, чтобы ты был востребован на книжном рынке?

Моя жена – преподаватель музыки, однажды я перебирал её ноты и в «Альбоме для юношества» Шумана обнаружил его «Десять советов молодому музыканту». Первый из них гласит: «Если ты будешь заниматься искусством ради денег, их у тебя никогда не будет». Деньги в этом контексте – синоним успеха. Иными словами, заниматься музыкой или литературой с прагматическими целями – бесперспективно, слава и деньги приходят к тем, кто стремится не к ним, а к тому, чтобы сделать что-то настоящее. Но Шуман говорит только об искусстве, есть немало смежных сфер, где профессионализм значит больше, чем талант, а способность выразить сокровенное не учитывается в принципе. Здесь можно добиться успеха, на него и рассчитывая. Однако и тут чаще всего первые шаги человек делает бескорыстно и лишь затем начинает двигаться строго по тому пути, на котором обрёл материальные радости. Успех непредсказуем, предвидеть его нельзя. Рецептов нет, невозможно предугадать и просчитать, когда именно колебания твоей души войдут в резонанс с чем-то носящимся в воздухе. Уж слишком это всё зыбкие материи. Коммерческий автор отличается от некоммерческого одним: первый, случайно поймав свою жар-птицу, уже не выпускает её из рук, хотя со временем её сияние меркнет, второй легко расстаётся со своей добычей ради поисков новой и лучшей. А будет это беллетристика или документалистика, не важно. Очень любимый мною англичанин Брюс Чатвин, рассказывая о своих странствиях по Патагонии или жизни среди австралийских аборигенов, говорит о человеке и его месте в мире вещи несравненно более существенные, чем обычный прозаик, высокомерно считающий себя истинным творцом исключительно на том основании, что не умеет обходиться без диалогов и вымышленных героев.

 Есть ли на книжном рынке, в издательском бизнесе справедливость? Евгений Попов высказал в прошлом номере «Литучебы» мнение, что «обойдённых писателей нет». Согласны ли Вы с этим?

Абсолютной справедливости не бывает, и возмущаться её отсутствием – это, по-моему, пошлость. Что касается справедливости относительной, тут я склонен согласиться с Евгением Поповым. Само собой, авторы детективов и дамских романов зарабатывают больше, чем серьёзные писатели, но и те тоже с голоду не умирают. И не нужно думать, будто хорошие писатели не делают коммерческую литературу из гордости и сознания своей высокой миссии. У них это при всем желании просто не получается, они люди другого склада и другой профессии. Они не в состоянии следовать заповеди любого массового производства: «Вещь должна быть достаточно плоха, чтобы хорошо продаваться». В качестве компенсации им достаётся внимание критики и признание коллег. В юности я знавал многих молодых людей, мечтавших стать писателями, и все, в ком была искра Божия, ими и стали. Кто-то раньше, кто-то позже. Кто-то получил лавров и пряников больше, чем заслуживал, кто-то – меньше, но таких, которые при очевидном таланте и работоспособности не получили бы совсем ничего, я не припомню. За исключением тех, кто рано умер или спился.

 Насколько я понимаю, Вы занялись написанием художественной прозы довольно поздно. Как это произошло и почему историк Юзефович решил стать писателем? И что для Вас писательство – призвание, профессия, хобби, что-то другое? Историческое образование писателю полезно? Необходимо? Имеет ли вообще основная (первая) профессия значение для будущего писателя, и если да, то какие оптимальны, а какие вредны или противопоказаны? Куда идти учиться тому, кто решил стать писателем? Можно ли научить/научиться писать? Ваше отношение к Литературному институту?

Историю я любил всегда и занимался ею профессионально, защитил диссертацию, но постепенно понял, что в отличие от академического историка воспринимаю факты не столько как материал для анализа, сколько как источник эмоций. Дальнейшее вышло как-то само собой. Аналогичный путь прошли, к примеру, мои друзья – историк разведки Сергей Костин и востоковед Дмитрий Косырев, пишущий под псевдонимом Мастер Чэнь. Первый стал автором замечательных шпионских романов, второй – не менее замечательных детективов с ориентальным уклоном. С массовым чтивом ни то, ни другое ничего общего не имеет. Писать романы никто их не учил, да и научить этому нельзя. Можно лишь научиться самому, читая хорошие книги. Это как в дзен-буддизме, где наставник обязательно должен быть, но он своих учеников ничему не учит. Рядом с ним они учатся сами. Что касается Литературного института, он даёт филологическое образование с уклоном в современность, тем и ценен. Известных писателей, вышедших из его стен, мало. Зато много хороших редакторов и других необходимых в издательском и журнальном деле людей.

– Звание «русского писателя» традиционно предполагало высокое стремленье дум, служение Отечеству и народу, милосердие, совестливость, отзывчивость к чужой боли, мучительный поиск ответов на самые сложные, проклятые вопросы бытия. По-Вашему, актуальны ли эти ценности сегодня? Можно ли быть писателем без них и есть ли разница между Писателем и просто крепким, мастеровитым профессионалом? Быть может, век первых уже кончился?

Возьмём Сумарокова, Ломоносова, Державина, других литераторов XVIII века. «Высокое стремленье дум, служение Отечеству» – да, это про них. Но были ли им свойственны «милосердие, совестливость, отзывчивость к чужой боли, мучительный поиск ответов на самые сложные, проклятые вопросы бытия»? Не думаю. Все это характерно для нашей литературы в определённый исторический период, когда она стала выразительницей настроений русской интеллигенции, причём эти её прекрасные качества были присущи и писателям не слишком одарённым. Фёдор Решетников мучился теми же проблемами, что и Лесков, но результат получался различный. Сострадание к малым сим и способность задаваться «проклятыми вопросами бытия» сами по себе ничего не гарантируют, это лишь почва, на которой выросли наши гиганты от Радищева и Карамзина до Платонова и Шаламова. Сейчас эта почва по разным причинам оскудела или изменила состав, и литература из неё растёт другая. Хорошо ещё, что хотя бы растёт, а не сохнет на корню. По своей природе она призвана говорить о судьбе частного человека, а нас теперь куда больше волнуют судьбы государств, наций, религий и социальных групп. Здесь литература мало что способна сказать, поэтому время её силы прошло или проходит. Когда-то опера тоже была актуальным искусством, а теперь это что-то среднее между статусным мероприятием и изысканным развлечением с музейным оттенком.

– Ваше отношение к реализму, постмодернизму, просто модернизму и постреализму? За этими терминами что-то стоит или же это  игра слов, забава для критиков и литературоведов? Есть ли сегодня в русской словесности «мейнстрим» и где он проходит?

Мы всегда стремимся упорядочить жизнь, хаос для нас тягостен, но все эти термины – одно, а реальность – другое. Чистый тип реалиста или постмодерниста существует только в теории, как нет чистых сангвиников или меланхоликов. А мейнстрим для меня – это литература, которая интересна любому интеллигентному человеку без диплома филолога и склонности к бумагомаранию.

– Что думаете об институте литературных премий? Согласны ли с довольно распространённым суждением о том, что большинство из них присуждается несправедливо и даётся «своим»?

Не нужно путать субъективность и несправедливость, это не одно и то же. Да, лауреатами нередко, хотя и не всегда, становятся свои для тех, кто эту премию создал или ею командует, как бы она ни называлась – «Русский букер» или «Премия Александра Невского». Иначе и быть не может, любой выбор субъективен, потому что его делают люди, а не машины, но параметры такого «свойства» разнообразны и из «своих» стараются выбрать лучших. Тотальной несправедливости в этом деле нет, есть лотерея, но лотерея – один из символов нашей жизни вообще.

– Очень часто в провинции приходится слышать о том, что москвичи и питерцы всех затирают. Видите ли Вы большую разницу в положении писателя, живущего в столице и провинции? Надо ли ехать в Москву за славой? Примеры пермяка Алексея Иванова и нижегородца Захара Прилепина – исключение из правил или доказательство того, что при наличии таланта писатель может состояться и вне столицы?

Вне столицы писатель состояться не может, но вот жить в столице ему сегодня совершенно не обязательно. В советское время москвич или питерец имели привилегии в виде упрощённого доступа не только к колбасе, но и к информации, а сейчас Интернет уравнял всех. Но успех по-прежнему добывается только в столицах. Писательские репутации создаются столичными издательствами, журналами и литературными премиями, пример Захара Прилепина и Алексея Иванова как раз это и доказывает. То же самое можно сказать о ростовчанине Денисе Гуцко, красноярце Александре Григоренко, Сергее Белякове и Анне Матвеевой из Екатеринбурга, Наталье Ключарёвой из Ярославля, Игоре Фролове из Уфы, Кирилле Анкудинове из Майкопа, Алексее Торке из Бишкека, других талантливых молодых авторах. У кого язык повернётся назвать их прозу или критику провинциальной? Есть тип обиженного писателя из провинции, который всегда негодует на засилье москвичей, но часто это не более чем способ оправдать собственную несостоятельность.

– Вообще к вопросу о «своих-чужих». Известно, что с незапамятных времён в русской литературе проходит раскол по линии западники – славянофилы, патриоты – либералы, правые – левые и пр. При всей условности и неоднозначности этих терминов к кому Вы считаете себя ближе и почему? Возможно ли этот раскол преодолеть или в таком преодолении нет не только возможности, но и необходимости?

Правые и левые есть везде, а славянофилы и западники присутствуют в русской жизни так давно, что без них Россия уже не будет Россией. Они и есть настоящие русские партии вроде республиканцев и демократов в США или вигов и тори в Англии. Разделение на патриотов и либералов – огрублённый вариант той же пары и обычно используется примитивной публицистикой в качестве ярлыков, которые враждующие группировки, в основном литературные, навешивают друг на друга. Ничего трагического и даже вредного в существовании этих оппозиций я не вижу, напротив – они структурируют нашу жизнь. Это всего лишь два абстрактных полюса, разумный человек с убеждениями находится где-то между ними, ближе к одному или к другому. Сам я не могу точно сказать о себе, кто я, правый или левый, славянофил или западник, космополит или евразиец, и не считаю это своим недостатком. Писателю полезно понимать всех. Он может состоять в какой угодно партии, но, садясь за компьютер, чтобы написать роман или стихотворение, должен забывать о своей партийной принадлежности. Политически ангажированная литература редко бывает хорошей. Моё детство прошло на окраине Перми, в поселке при Мотовилихинском пушечном заводе, я работал фрезеровщиком, служил в армии в Забайкалье, одно время у меня был дом в уральской деревне, словом – я достаточно долго прожил среди простых людей, чтобы видеть красоту и ценность народных основ жизни. В то же время я знаю, как бесконечно разнообразны русские типы, и попытки свести их к единой национальной матрице с чёткими характеристиками не кажутся мне продуктивными. При моём полуеврейском происхождении мне близки идеалы русского почвенничества, в то же время я с молодости увлекался Востоком, буддизмом, остро чувствую и обаяние западной культуры. Англоязычная литература повлияла на меня не меньше, чем русская. В социальном плане я скорее левый, чем правый, но и в консерватизме нахожу много привлекательного. Всё это можно счесть всеядностью или идейным эклектизмом, и в молодые годы так оно, наверное, и есть, но с возрастом человек научается приводить свои разнородные пристрастия в систему. Большинство моих знакомых, к какому бы лагерю они себя ни относили, сознают, что ни одна из сторон не обладает всей правдой. Если мы выбираем какую-то из них, то не обязательно руководствуемся только идеологией, чаще – своим местом в обществе, которое не всегда зависит от наших сознательных усилий. Иногда выбор определяется просто случайностью, иногда – дружескими связями или соображениями карьеры. Нормальный человек шире своих идейных убеждений. Мне не нравятся люди, которые целиком в них вмещаются. От таких я стараюсь держаться подальше.

– Назовите свою десятку самых значительных русских авторов ХХ века и десятку самых значительных писателей-современников? Кому бы из них Вы присудили Нобелевскую премию?

Поэзия с юности значила для меня больше, чем проза. Ни один роман или даже рассказ не стал таким же верным спутником моей жизни, как стихи. Я просто назову любимых поэтов ХХ века – русских, естественно. В разное время на меня по-разному, но очень сильно действовали Блок, Маяковский, Мандельштам, Ходасевич, Заболоцкий, Павел Васильев, Багрицкий, Тихонов, Луговской, Арсений Несмелов, Слуцкий и Бродский.

– И последний традиционный вопрос. Каким Вам видится журнал «Литературная учеба», что бы Вы пожелали его авторам и читателям?

У меня нет мнения о том, каким журналом должна быть «Литературная учеба». Подозреваю, что между её авторами и читателями нет большой разницы, поэтому желаю им почаще печататься и читать друг друга.

Беседовал Алексей Варламов

Оригинал: http://www.lych.ru/online/0ainmenu-65/65/697-2012-05-28-10-53-13

Вернуться »

Комментарии:

Оставить комментарий

(Ваша электронная почта не будет показана публично.)
Введите символы с изображения (в любом регистре):Captcha Code


Обратная связь


Ваше имя:
Ваш телефон:
Ваша эл. почта:
Текст сообщения: *
Присоединить файл
Введите символы с изображения (в любом регистре):
 Captcha Code
 

События

The Americans - премьера 4-го сезона Книги Сергея Костина на Amazon.com Эксперт вместо наемника Об особенностях национального управления Капитализм под копирку Коллеги Пако Аррайи Любите ли вы шпионские романы? Инспектор Аррайя
 

О нас

Издательство «Свободный полет» возникло как новое направление деятельности продюсерского центра с тем же названием. Документальные фильмы и программы для телевидения мы делаем уже шесть лет. А книгами занялись недавно. И теперь, когда мы решили издавать хорошие, только хорошие книги, нам захотелось иметь обратную связь. Здесь на каждой странице можно оставить свой комментарий. Или написать нам на почту. Ваше мнение нам важно - пожелания мы учтем, а на вопросы ответим.

info@freeflight-books.ru